Исследования

 

Владимир Тарасов

ИЗ СТАТЬИ «АКЦЕНТЫ ЮЖНЫХ ПЕСЕН»

 

 

Михаил Генделев. Приехал к концу 70-х. Въезд в Иерусалим его питерская книга. Она голосовала, что б не сказать голосила, интонациями Бродского ощутимо. В первое время Генделев даже поддался обаянию Анри Волохонского. Вторая книга М.Г. (Послания к Лемурам) резко отличается от первой, став поворотной в биографии, от последующих она также отличается. Взоры Нежд Волохонского заворожили всех, а Михаилу подсказали в выборе культурологической тактики письма. Поэма Тысяча Девяносто Девятый Год тому свидетельство. Однако крестоносицей Генделев переболел быстро, поучаствовав у нас в военных действиях. Он стал израильтянином. Зато! — с запасом: с грузом ценностей (в том числе событийных) из истории Ближнего Востока. Но тогда, почему-то, он избрал для себя странную «стратегию»: заткну-ка я за пояс Бродского, и на его же орбите!.. Мы хорошо помним, что: «он был начальник караула», а «его врагом был Император» — ни дать ни взять — преторианец на подиуме. Что еще существенней: строки-то — из Войны в Саду — объяснять ли значение слова «сад»?.. В нашу парадигму нео-александрийской школы письмо Генделева втискивается в профиль (как он и любил о ту пору), ведь такая позиция подразумевает использование имперской символики, присущей классицизму Бродского, и — подспудное влияние поэтики И.Б. становилось для М.Г. неизбежным сопровождением. Зачем ему «смотреть на Вавилон», под коим значится Нью-Йорк, оставалось неясно. По крайней мере, мне. И как оно укладывалось в голове Генделева тоже вопрос: ты козыряешь своей еврейскостью чуть ли не на каждом углу и за любым столом, но в своем словаре соблазнился императорским Римом, разрушившим до основания Иерусалим, города Галилеи и вообще полстраны! — как такое?! А полемика на чужой орбите, как нетрудно догадаться, в таких случаях не выручает, наоборот — волей-неволей попадаешь на интонационную волну Бродского — в этом как раз опасность и таится, чего Генделев недоучел. К слову сказать, письмо Волохонского подобного эффекта не создает: Анри обогащает видением, знаниями, темой, ходами любопытными, но интонации Анри НЕ заразительны, к голосу не приклеиваются. А интонации Бродского въедаются настолько сильно, что неизменно подмешиваются к авторским, и это никому впрок не идет, ибо результат тогда один — «бродскиана». На исходе 80-х два года подряд М.Г. множество раз повторял — Бродский отобрал у него премию; в эту поначалу удачную шутку Михаил чуть было не поверил сам. Но его четвертая книга прорастала медленно, задерживалась. «Вслед» за третьей она вышла только через девять лет. Бродского Генделев из себя выдавил ближе к концу жизни, слава богу. В Израиле он до сих пор популярней Волохонского, и популярней всех (ну, кроме Губермана), благодаря военной лирике в немалой степени. Силлаботоника его достаточно проста, едва ли не элементарна. Но тем не менее — строки, размещенные симметрично относительно центральной оси («бабочка»), рано или поздно начали генерировать своеобразную задиристь и без того вызывающей интонации. В свою очередь, темперамента поэту хватало всегда. Он обрел свой стиль уже к 84-му, только зря засмотрелся. Генделев — поэт с бойцовскими качествами, грубоват, амбициозен. Склонен к кощунству. Без устали подчеркивает свою нерусскость, хотя классикой русской не пренебрегал, работал с нею. С середины 90-х замолк на несколько лет. Конечно, поэтом он не переставал быть и пробил нездоровую пленку, заволокшую временно голосовые связки. Молчание и, может быть, пребывание в России, где он провел с перерывами дюжину предсмертных лет, явно пошли ему на пользу. Нарочитый «милитаризм» в сочетании с вышеперечисленными свойствами и ехидной, ернической, а то и богоборческой позицией обеспечили Генделеву особое место на площади Новой Александрии. До 93-го он был безусловным лидером молодой литературной тусовки русского Иерусалима. Затем — неожиданно для многих погрузился в журналистский заработок. Личностью Генделев был напористой, добивался многого. Молодые, подающие надежды авторы, приехавшие сюда в то время, на него оглядывались, кто-то подражал. Со следами патины имперского совершенства наш замечательный поэт несколько выламывается из всего круга своей поэтикой, впрочем, то же самое можно сказать о каждом отдельном, кто образует этот круг. Который, в свою очередь, становится шире, рельефней и интересней.

 

 


Лиterraтура. 2019. № 136. Отрывок из эссе «Акценты южных песен».
 

 

Система Orphus